монах Афанасий Карульский (Athanasios Karouliotis) (m_athanasios) wrote,
монах Афанасий Карульский (Athanasios Karouliotis)
m_athanasios

Categories:

ПРОДОЛЖЕНИЕ ФОТОРАЗСКАЗА (НЕМНОГО ДЕТЕКТИВА И ПРИКЛЮЧЕНИЙ) ЧАСТЬ IV-я

     Так как фото монастырей с моря по пути в Дафни уже сделал, да и раньше их в Живой Книге выставлял, на обратном пути хотел сфотографировать только мою пещеру, в которой 17 лет назад мне приходилось прятаться от полиции, разыскивающей меня для последующей депортации. Но, подъезжая к Карульям, сфотографировал для архива еще и келлию наших соседей, — братства Θомадон, — потому то с суши снять ее фасад невозможно.

Келлия братства Фомадон

Келлия братства Фомадон

     А вот и Карулья показались. На этом фото отметил "Карульское ухо" - узнаваемый карульский топографический символ, наш исихастирион и Иверскую келлию, с которой и начиналось мое аθонское житие.

Карульское ухо


     Иверскую келлию сейчас полностью перестроил и живет в ней о. Рафаил. А в 1996 году эта полуразрушенная келлия была моим первым аθонским убежищем. Ее даже видно из-за кустарника не было — такой была заросшей... В самых дверях даже дерево росло... (!)
     Ведь на Фрихта Карульях [Страшных Катушках] до нашего с отцом Серафимом-сербом прихода в тот год, кроме датчанина о. Антония, к тому времени уже почившего, четверть века не жил никто.


Иверская келлия

     Поселился я тогда на Иверской, пребывая в странном состоянии. И не было твердого решения в монахи уходить, и в мiру не мог больше оставаться...
     А оказался снова на Аθоне, потому что, возвратившись из своего почти четырехлетнего странствования по Святым местам, как пес на блевотину свою, к мiрской жизни, вдруг через пару лет очнулся опять там же и в тех же грехах, от чего в 1990-м в Иерусалим ушел. И когда Господь мне глубину этого моего нового падения показал, потянуло меня в Иерусалим снова...
     Опять пешком, конечно, не пошел — полетел на самолете, как все, встречать Пасху. Но когда Господь меня на Пасху в Иерусалим не пустил, чтобы после этого с на время умиротворенным сердцем и с чувством исполненного долга я спокойно в мiр не вернулся, и когда с великими искушениями все же попав на Гроб Господень, снова тут же, как и в первое мое паломничество, ключи от дома прямо на Святом Гробе потерял, понял я, что в мiр возвращаться нельзя мне больше. Только не знал, где мне остановиться.
     Думал пойти на Синай сначала. Но прежде приехав на Святую гору, сердцем сразу же к ней расположился. Вспомнилось сразу, как еще по пути в Иерусалим старец Паисий мне на Аθон советовал после всего вернуться и даже на пещерное жительство благословил, как приходил я к папе Стефану (исихастирион которого я впоследствии унаследовал!), и как после того что-то подсказывало мне, что сюда я еще возвращусь. А потому, оказавшись на Аθоне, пришел я сразу на Карулья и жил странной жизнью — не мiрской и не монах.
     Но долго это не продолжалось. После одного инцидента, связанного с пропажей на Георгиевской келлии старых рукописных дневников карульских пустынников, мне пришлось Иверскую келлию, над ремонтом которой, имея только топор, пилу и молоток, я изрядно уже потрудился, оставить.
     Дело было в том, что кроме меня и некоего Ефрема, достаточно широко известного сейчас в России духовного шарлатана, выдающего себя за карульского старца-иеромонаха, а на самом деле запрещенного в служении джорданвильского иеродьякона, это никто не мог сделать даже теоретически. (!) И, естественно, я стал с него требовать дневники эти вернуть. Кончилось все тем, что Ефрем заявил в астиномию [полицию], что я всего лишь по подозрению в этой краже намереваюсь его, совершенно невиновного, убить, — приставки "у-" и "из-" мерзавец попутал. Соответственно, астиномия на "сигнал" отреагировала и начала меня искать, чтобы выдворить со Святой Горы.
     Укрылся тогда я в пещере, которую, благодаря хорошей фокусировке камеры, мне сейчас с корабля удалось заснять.
     Но разщелина, которую вы видите в скале, не есть сама пещера. Это выход из стометрового, примерно, подземного лабиринта на отвесную скалу. В пещеру же надо из этой разщелины спускаться по веревке, а вход в нее не виден и находится между кустами справа.
     Пещера узкая и сырая. Можно в ней лишь сидеть. Даже какие-то нары соорудить нельзя. Поэтому в ней я только молился ночью и от дождя прятался (была весна — дождливое время года), а спал днем на солнышке. Прожил так почти пять месяцев, только изредка выходя на Иверскую, как в санаторий...


Пещера. Святая гора Афон.


     Для наглядности здесь все помечу.

Пещера монаха Афанасия

     Над пещерой моей видна келлия о. Варнавы, только тогда она была заброшенной. Это бывшая келлия великого русского старца Серафима, моего земляка-дальневосточника, окончившего Хабаровский кадетский корпус. Однако к ней через верх есть цепная дорога. А вот от отца Варнавы вниз к пещере спуститься уже нельзя. Добраться до нее можно только через этот самый лабиринт.
     Так вот благословение старца Паисия и исполнилось!


келлия о. Варнавы. Афон

     Это в этой разщелине висели мои брюки, по поводу пропажи которых я возмущался в фильме Достучаться до небес, что было поводом для многочисленных острот сетевых пересмешников. Но нормальному человеку мое возмущение будет понятным.
     Пятнадцать лет эти брюки висели на том же крюке, на который я их, переодевшись, повесил, покидая свою пещеру. И всегда, приходя туда раз в несколько лет, умилялся этим зрелищем. Как будто брюки эти повесил на крюк только вчера! А когда посылал послушника проводить в пещеру кого-то из своих друзей-паломников, постоянно после возвращения спрашивал: "Брюки висят еще?.."
     — Висят, — отвечали. И как-то спокойно за непоколебимость мiроздания становилось...
     А тут сам прихожу, ...и нет их!
     Сделал же это один барбос специально, чтобы мне хоть как-то досадить! И своего, увы, добился...
     Подумаете: сумасшедшие монахи! Нет, мы не сумашедшие, просто острее чувствуем проявления человеческого духа в каких-то малозначимых для кого-то действиях.


Пещера монаха Афанасия

     А пещеру покинуть мне пришлось, потому что нашел все же меня полицейский!
    Сижу как-то на маленькой площадке перед пещерой, Библию славянскую читаю (других книг у меня не было) и греюсь на солнышке. И вдруг слышу сверху из разщелины (пробрались-таки по лабиринту!): "Евгение, поднимайся к нам, поговорим. Я, Филлипос астиномос. Про такого слышал?"
     — Слышал, — отвечаю, — только, если поговорить хотите, давайте вы спускайтесь! (Он был еще с монахом одним.)
     — Нет, — говорит, — здесь опасно. Поднимайся ты. Знаем, человек ты хороший [при этих словах хмыкнул я], плохого не сделаем ничего тебе. Поговорим, чтобы не кричать и по рюмке раки выпьем.
     Прикинул я, что вдвоем они меня по лабиринту не протащат, — в некоторых местах по нему надо на корточках пробираться, — и что ведь они не наши менты, которые при необходимости протянуть меня через такой узкий тоннель запросто разчленили бы, ...и поднялся к ним.
     Поговорили мы, по рюмке выпили... И дал мне Филлипос срок один месяц, на поиски монастыря, в который бы меня послушником взяли, после чего он мораторий закрывает и снова открывает на меня охоту. Но уже в этот раз при поимке — сразу депортация.
     Так я и попал, в конечном итоге, в Великую Лавру, где и был с именем ее основателя пострижен!
     Сейчас мы с Филлипом друзья, и с той поры я всегда, завидя греческих полицейских, имею обыкновение их приветствовать: "Η ελληνική αστυνομία είναι η καλύτερη στον κόσμο!" Что-то вроде того, как в том фильме: "Советский суд — самый гуманный в мiре!"...


Святая гора Афон

     А рукописи потом всплыли. Издал Ефрем через несколько лет по их материалам книгу "Дневники карульских старцев" (название вроде этого — точного не знаю, так как, к сожалению, мне эту книгу увидеть так и не удалось) вместе с тогда настоятелем подворья Троице-Сергиевой Лавры в Москве, а ныне Саратовским епископом или митрополитом, наверное уже, Лонгином, который мне потом в глаза врал, что ни Ефрема не знает, ни о рукописных карульских дневниках ничего. Такова вот правда нелицеприятная...
     Врал мне Владыка в притворе Храма Христа Спасителя в то время, как иподьяконы его разоблачали (?!). Произходило это после патриаршей службы на годовщину интронизации Патриарха Алексия II-го и разоблачали вокруг еще многих епископов. Был, как раз, среди них один митрополит, в присутствии которого тогда еще не Владыка, а архимандрит Лонгин проболтался мне, что они, вместе с Ефремом, книгу издают. И после моего вопроса — откуда у Ефрема могут быть аθонские рукописи, если только он их не украл? — пообещал их вернуть. Разсказываю ему об этом только что состоявшемся разговоре с негодованием... А тот и говорит: "Ну и чего ты, отец, удивляешься? Брешут люди."
     — Так  это же епископ!
     — И епископы брешут, сам видишь...
     На том я и успокоился от безысходности страшной!..
     Что на это сказать?! Лишь только то, что епископы к нам с неба на крыльях не спускаются. А приходят из того же страстями обуреваемого мiра, что и мы с вами. И где столько монахов по России достойных найти, сколько сейчас Владык нарукополагали?!
     Зачем я "сор из избы выношу"? Да чтобы в "избе" чище стало... А то смердеть от сора этого скоро уже начнет!
     И почему сейчас многие стесняются правду говорить, какими-то благими побуждениями это объясняя? Одно дело братской любовию чей-то грех покрыть, а другое, — скрыть уголовное преступление! Кстати, вывоз с Аθона любой, даже бытовой вещи возрастом старше 30 лет таковым считается.

     Эту фотографию сделанную ранее ставлю для наглядности. Здесь вся Фрихта Карулья... И все помечено...


Фрихта Карулья

     На этом пока прервусь... Окончание следует...




Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →